Статьи

Ямбург
Евгений Александрович

Директор Центра образования № 109 г. Москвы 

Вы можете ознакомиться с материалом в № 10 за ноябрь 2011 года

Психологи и дефектологи — это не роскошь, а вопрос государственной безопасности

Есть проблема, которую не любят обсуждать ни у нас, в России, ни за рубежом. Проблема эта очень серьезная. Я говорю о генетической усталости.

Чем более цивилизованна нация, тем ниже рождаемость, тем выше генетическая усталость.
В Европе, особенно в развитой, осталось примерно полтора нормальных поколения. И все! Это не значит, что все трагично, что все будут, например, олигофренами, нет. Это означает, что появляется колоссальное количество синдромов, таких как синдром дефицита внимания, дислексия, дисграфия, стертые формы олигофрении и многое другое. Мы полным ходом идем к этому, ничего другого нас не ждет.

Ситуация очень серьезная. Однако ее не осознают как угрозу, как вызов. У многих людей, особенно у тех, кто управляет образованием, есть уверенность в том, что «само рассосется». Не рассосется. Например, в московских школах уже сейчас обучается достаточно большое количество детей с различными нарушениями. Я считаю, что таких детей 80 %, но я не говорю, что у всех этих детей нарушен интеллект. Речь идет именно о синдромах. 
Минимальная мозговая дисфункция
Часто это последствие родовых травм, например асфиксии при родах. Если вовремя, еще в детском саду, не обратить внимания на этот диагноз, то результат может оказаться плачевным.

Например, в нашей школе учится девочка с таким диагнозом, алгебраические уравнения она решает блестяще, щелкает как орехи. Однако ничего не понимает в геометрии и стереометрии, потому что у нее нарушено пространственное мышление, а так как к нам она поступила достаточно поздно, то эту проблему мы уже не решим.
Синдром дефицита внимания и гиперактивности
О таком ребенке в детском саду обычно говорят, что у него шило в одном месте. Ребенок этот будет хулиганить, кричать, орать, бегать, прыгать. Его можно ставить в угол, выгонять из класса, но он все равно будет бегать, ломать ноги в коридорах школы. Он попадет в больницу, там будет бегать на костылях, сломает вторую ногу, но при этом у него вполне сохранный интеллект — и если такими детьми вовремя заняться, то, став взрослыми, они могут быть очень успешны, поскольку в состоянии делать огромное количество дел одновременно. Есть методики для работы с такими детьми, есть тренинги, даже лекарства, которые в России не признаны.

Такие дети легко управляемы, поэтому, если ими не заниматься, они нередко попадают к преступникам.

До 70 % заключенных в нашей стране — это люди с синдромом дефицита внимания. 

На одном из закрытых конгрессов выступала женщина, работающая в службе исполнения наказаний, врач, она рассказала страшные вещи. До 70 % заключенных в нашей стране — это люди с синдромом дефицита внимания. Представляете? Несмотря на то, что у нас существуют корректурные пробы профессора Заваденко, методики Татьяны Ахутиной и т. д. Все это никому не нужно, потому что это дорого и этим надо за-ни-мать-ся! Конечно, содержать дефектологов, нейрофизиологов и психологов дорого, но давайте сравним и увидим, что содержать заключенных в местах лишения свободы дороже. Так что будем делать? Продолжать экономить на дефектологах и психологах?
Это проблема и она требует решения
Мы должны понять, что это грозная, серьезная проблема и что она требует решения. Теперь, поговорим о том, каково должно быть решение. Мы в нашей школе занимаемся этим уже четверть века.

Первое — как можно более ранняя диагностика проблем ребенка. В этом может помочь такое сложное организационное учреждение, как центр образования, при котором обычно есть детский сад. К слову сказать, в проекте нового закона об образовании, нас, центров образования, нет, мы «незаконное бандформирование». 

Результат будет тем лучше, чем раньше мы определим проблему ребенка. Я боюсь говорить дефект, потому что большинство детей, с которыми приходится работать, — дети с совершенно сохранным интеллектом. Тот же гиперактивный ребенок может стать замечательным бизнесменом, готовым делать массу дел одновременно, с потрясающей энергетикой. А может стать бандитом, если с этим не работать.

Второе — ранняя коррекция поведения. С точки зрения науки по-настоящему компенсирующее обучение возможно в возрасте 3–5 лет — пока не сформировались лобные доли мозга, отвечающие за абстрактное мышление и контроль. В этом промежутке можно сделать все, а дальше останется только поддерживать. 

Если же говорить о здоровье вообще, то ВОЗ дает грамотную формулировку того, что есть здоровье. Это комплексное понятие, включая здоровье физическое, психическое и нравственное. Нет отдельно физического, отдельно психического, отдельно нравственного здоровья. К чему я это говорю?
Мы все кричим про толерантность. Это замечательно. Без этого в современном мире никуда. Потому что уже в московских школах учатся дети с разным менталитетом. В некоторых школах их уже до 30 %, в нашей школе таких детей примерно 15 %. Детей, для которых русский язык не является родным. Но исследования австралийских ученых показали, что толерантность формируется до 5,5–6 лет. Дальше этим заниматься поздно. Это впитывается с молоком матери. Опять основная нагрузка ложится на детский сад. 

Необходима ранняя диагностика и ранняя коррекция возникающих проблем. 

Третье — постоянное сопровождение детей медиками, психологами, дефектологами. С преемственностью, с диагностикой, с коррекцией. Потому что со всеми этими детьми можно и нужно работать. 

Очень важно, чтобы методики предметные и методики дефектологические сплетались в единое целое. В противном случае получается, что в первой половине дня мы калечим детей обычными методиками, а во второй половине, когда приходят дефектолог и психолог, мы начинаем исправлять сделанное утром. Результат от этого — ноль!

Дефектологии надо обучать всех будущих учителей

Вся система обучения в центре, где я работаю не один десяток лет, поставлена так, что мы всех учителей обучаем дефектологическим приемам работы.
Не только в компенсирующих классах, но и во всех других, даже в гимназических, нужно применять эти методики. 

Дефектология сегодня должна стать обязательным предметом на всех факультетах педагогических вузов.

В нашей школе есть разные классы, я прихожу на урок истории (по базовому образованию я историк) в гимназический класс. У детей в классе прекрасная память, сохранный интеллект, они работают с первоисточниками — с Геродотом, с Фукидидом. Потом я прихожу на урок к этому же учителю, но уже в класс компенсирующего обучения. Тема урока «Города Древней Греции». Учитель рисует на доске половину амфоры и предлагает детям дорисовать ее. Это чисто дефектологическое упражнение. Чтобы дети запомнили направления греческой колонизации в Средиземноморье, на карте есть дырочки, которые можно пощупать. Чтобы они запомнили, что продавали на рынках в Древней Греции, на той же Агоре, учителем покупаются оливки. Каждый урок в таком классе насыщен десятками дефектологических приемов, о каком бы предмете речь ни шла. Дети, обучающиеся в компенсаторных классах, точно также усваивают образовательный стандарт, но достигается это с помощью других методов. 

Если мы хорошо понимаем, что происходит с ребенком, с его мозгом, то мы можем к этому ребенку подобрать индивидуальную технологию. Поэтому важно: первое — аналитика, второе — обучение педагогов, третье — осмысленное применение методик.
В этом случае я гарантирую, что даже ребенок с проблемами сдаст ЕГЭ.
Что происходит
Сейчас «под нож» идут специалисты, уничтожается целый класс нужных людей: психологи, дефектологи и т. д. Поскольку денег на повышение зарплаты в системе образования в стране нет, то происходит следующее: чтобы поднять заработную плату учителям, ликвидируют психолого-педагогические службы, увольняют психологов и дефектологов, сокращают педагогов дополнительного образования. Но каких людей мы получим в результате такой политики — скинхедов и бандитов?

Психологи и дефектологи — это не роскошь, а проблема государственной безопасности, причем серьезная и никем вполне не осознанная. 
Проблемы инклюзивного образования
Инклюзивным образованием очень аккуратно, очень осторожно я занимаюсь уже много лет. Мы довольно тесно дружим со школой из Бремена. Это инклюзивная школа, где учатся и здоровые дети, и больные, и немцы, и турки, и россияне, и киргизы. Мы постоянно обмениваемся с ними опытом. Каково же было их удивление, когда вдруг выяснилось, что как только мода на инклюзивное образование пришла в Россию, то одним из главных ее противников оказался Евгений Александрович Ямбург. 

Я считаю, что это очень опасно: мы хотим надеть европейский фрак, не помыв предварительно шею. Взяв за основу идею инклюзивного образования, к которой нужно очень аккуратно подбираться, постепенно создавая для этого условия, в ряде регионов произвели следующую операцию: закрыли все коррекционные школы VII–VIII вида, больных детей из этих школ бросили в обычные классы. Открыли месячные курсы для обучения учителей инклюзивным способам работы. Это что? Как это называется?

Это просто преступление. Во-первых, потому что это только выглядит красиво и гуманно. На самом деле — это мощнейшее удешевление образования, так как именно в школах VII–VIII вида как раз и работает основная масса дефектологов и психологов. 

Я не против инклюзивного образования. Я против его идиотской реализации.
Есть огромное количество проблем, которые при введении инклюзивного образования надо решить, а зачастую те, кто за это берется, даже не представляют, что это проблемы. Подход, при котором глухих объединяют со слепыми, не работает. 

Прежде всего, надо готовить педагогические кадры, а не бросать их в этот котел инклюзивного образования без систематической подготовки.

Во-вторых, вся система жизни в стране должна быть перестроена. Приведу в пример бременскую школу. Я сижу на уроке в классе, где занимаются обычные дети, а также мальчик на коляске. Если у такого ребенка задета нервная система, то ему обязательно нужен сопровождающий. Рядом с ним в классе сидит тьютор, сопровождающий такого ребенка везде. Тьютору, наверное, лет девятнадцать. Я задал ему вопрос, как он попал сюда, кто оплачивает его работу. Он мне ответил: «Евгений, это моя альтернативная служба в армии». Тогда я спросил у него, почему он выбрал именно такую альтернативную службу. Оказывается, после армии он собирается учиться на дефектолога.

Кто будет решать проблему сопровождения таких детей в нашей стране?
Учительница? Родители? Как все это будет организовано, кто за это будет отвечать? Я человек конкретный, поэтому я и задаю жесткие вопросы. 

Пошли дальше. Не забывайте, что на самом деле в этих школах, как ни странно, практически нет отметок, причем до 9 класса включительно. Тем есть характеристики, там нет ни ГИА, ни ЕГЭ. Этих детей в школе между собой не сравнивают, но при этом фиксируют, что каждый из них может.
К инклюзивному образованию надо идти, лучше всего, если это начинается в детском саду, как это происходит в нашей школе. В противном случае благородная идея инклюзивного образования будет убита.

Возврат к списку

Экстренная помощь педагогу