Статьи

Бунимович
Евгений Абрамович

Уполномоченный по правам ребенка в городе Москве

Вы можете ознакомиться с материалом в № 6 за июль 2011 года

Надо учиться жить вместе

Интервью с уполномоченным по правам ребенка в городе Москве Евгением Абрамовичем Бунимовичем

Москва за последние 20 лет изменилась. Причем, изменился не только ее внешний, архитектурный облик, что заметно всем и каждому, она, Москва, изменилась и внутренне. Теперь Москва, как до того это случилось с мегаполисами Европы и Америки, обрела и новое этническое лицо. В город приезжают не только из других городов России в поисках заработка и с надеждой на преуспевание, но и из других стран. Приезжие, или как их еще называют мигранты, занимаются тяжелым физическим трудом, но при всем этом многие со временем привозят сюда семьи, отдают детей в московские школы. Как ни парадоксально, но даже в школе и детей из семей мигрантов, и их родителей тоже поджидают трудности, там они тоже сталкиваются с проблемами. Одна из главных проблем — это плохое знание русского языка, ставшее если и не притчей во языцех, то головной болью для учителей и чиновников от образования. Директора школ и учителя некоторых округов Москвы (Восточный, Юго-Восточный, Южный) сталкиваются с этой проблемой ежедневно. В школе, где учатся дети мигрантов, надо решать не только задачу обучения русскому языку первоклассника из такой семьи, но помочь и ему, и его семье адаптироваться к жизни в мегаполисе. Что греха таить, некогда знаменитое московское радушие и гостеприимство словно куда-то ушло, растворилось в ежедневном столкновении с непонятными москвичам обычаями и языками. Надо искать общий язык, точки соприкосновения, учиться жить вместе, помогать освоиться в новых условиях детям. Об этом мы и говорили с Е. А. Бунимовичем.

Евгений Абрамович! Как часто к вам, как к уполномоченному по правам ребенка в Москве, поступают обращения в том, что касается нарушения права на образование?

Мы говорим о мигрантах или вообще о праве на образование?

Вообще о праве на образование и в частности о праве на образование детей мигрантов.

О праве на образование хотел бы сказать вот что. Конечно, у нас много обращений на этот счет, но они очень разные. Недавно была волна проблем, связанная с детскими садами, в которые в Москве, как известно, большая очередь. Безусловно, это прием в первый класс, если вы в курсе.

Да, я в курсе.

Истерическая ситуация, которую создал в Москве спор между прокуратурой, Мосгордумой и департаментом образования, не считая того, что эта проблема традиционно серьезная. Российское законодательство предоставляет ребенку право на образование в любом образовательном учреждении. Однако, как известно, образовательные учреждения не резиновые, потому здесь и случаются столкновения. С детскими садами та же история. Нам, с одной стороны, жалуются на то, что больше становится наполняемость детского сада, больше детей в группах. Причина этого в том, что изменили СанПиН. Это ухудшает условия детей, находящихся в детских садах. Теперь это дает право закрывать какие-то помещения, например, музыкальные комнаты, где дети занимались музыкой. В этом смысле можно говорить об ухудшении условий права на образование тех, кто находится в детском саду. С другой стороны, это радует тех, кто стоит в очереди в детский сад, а очередь сократилась в 2,5 раза. Как видите, многие проблемы имеют две стороны.

Если говорить конкретнее, о том, что касается детей мигрантов и не только их, а детей, которые, скажем, не из Москвы, которые находятся не то чтобы на нелегальном положении, но у них здесь нет своего жилья, они снимают его. Таких детей не всегда охотно берут на учет в поликлинику, детский сад, школу и так далее. Они понимают, что им не могут в этом отказать, но, тем не менее, такое случается. Правда, все реже.

Отказ в обучении в школе связан в большей степени с детьми мигрантов, но количество обращений по этому вопросу тоже уменьшилось. Все это было, несмотря на существующий закон, а также на то, что любого ребенка, вне зависимости от ситуации с родителями, надо учить и лечить. Легальный он, полулегальный, нелегальный, из какой страны и все, что угодно, это не имеет значения. Это неважно. Учить и лечить мы должны всех.

Это непростая история, это хорошая декларация, но она не всегда легко реализуема. И в этом смысле было жалоб достаточно много в свое время, сейчас их стало гораздо меньше. Департамент образования, районные управления образования, они теперь стараются решать этот вопрос сами. Не ожидая, что придут жалобы откуда-то еще, из других инстанций. 

Часто ли родители-мигранты обращаются к вам по вопросу зачисления в школу их детей? Или они предпочитают как-то иначе решать этот вопрос?

Как поток они к нам точно не обращаются. Потому что сейчас нет такого количества отказов, как это было раньше. Сарафанное радио в этой среде работает даже лучше, чем в московской среде. Они все знают, что их детей в школы берут, поэтому сами идут и устраивают своих детей в школу, добиваются этого. Более того, они уже знают, где и что есть, в какую школу лучше отдать ребенка.

Мы говорим очень абстрактно — дети мигрантов, а ведь это очень разные дети. Разные по национальностям и из разных стран. Многие хотят прийти в школу к своим, где уже есть такие же, как они, из той же страны, говорящие на том же языке. Это сложный вопрос.

Вообще, если говорить более широко, то вы припомните, что в Москве, в начале 90-х и в начале всех перестроечных дел открылись школы этнокультурного образования. По тем временам, как мне кажется, это был очень прогрессивный шаг, более того, осмысленный шаг. В общем-то, любое сообщество, национальное московское землячество могло прийти в городской департамент образования с просьбой открыть такую школу. Школу с этнокультурным компонентом. Это происходило и происходит до сих пор. Но сейчас мы приходим, я бы даже сказал, давно пришли к тому, что в этом есть не только положительные стороны, но и отрицательные. Потому что такого рода школы, все-таки, однобоки в части не только образования, но и социализации. Например, если ребенок из семьи мигрантов из, скажем, Грузии идет учиться в грузинскую школу, то там ему, конечно, легче учиться, особенно в смысле языка. Однако тогда он практически меньше учит русский язык, и тогда ему труднее приходится «на улице», в жизни. Тогда многие родители начинают это чувствовать и понимают, что, может быть, ребенка лучше отдать в обычную школу. Это решение родителей, а родители все очень разные. 

Правильно ли я поняла, что этнокультурное образование в Москве сейчас переходит к новому этапу?

Безусловно. Оно, этнокультурное образование, было связано скорее — это же был еще Советский Союз, конец перестройки — с самоопределением наций. Если припомните, то появились самые разные землячества: армянские, грузинские, еврейские, корейские и многие другие. И образование было связано с желанием учить детей в своих традициях, что тоже абсолютно нормально, естественно и понятно. Но это были дети, и надо эту разницу понимать, которые вообще-то родились в основном в Москве или, по крайней мере, жили в Москве, говорили на русском языке, как и все остальные. Речь скорее шла, при одном очевидном русском, об освоении национального языка, национальной культуры, традиций. Теперь у нас совершенно другая ситуация, и дело не в том, что мы переходим к какой-то другой политике. Дело в том, что ситуация изменилась, поэтому мы и переходим к другой политике, меняем акценты.

Сейчас в Москве, по самым разным оценкам, поскольку, как мы знаем, вся миграция не может быть зафиксирована и зарегулирована, в разные периоды года от 10 до 15, возможно даже до 20 процентов населения города — это люди, приехавшие в Москву на заработки. Причем, это не обязательно иностранцы, это могут быть и жители других регионов России, особенно южных. Они сюда приезжают, не так хорошо говоря по-русски. Их дети, большинство детей, приехавших сюда, тоже не очень говорят по-русски. Это другая история, поэтому и открылись школы русского языка, хотя тоже не сразу. С этим сталкивались большие города и мегаполисы Европы и Америки, и давно, а мы столкнулись с этим гораздо позже. У нас было принято писать и говорить только по-русски, какая бы ни была национальность. Теперь ситуация изменилась, она другая. Поэтому вот эти классы русского языка, которые у нас есть. Школы есть. Потому что у каждого ребенка своя история. У одного вообще нет русского языка, а это одна история, когда его надо с нуля учить русскому языку и бесполезно ему находиться в школе вообще. Другие, они не очень хорошо говорят по-русски, но в той же школе его знания могут подтянуть. Дети же очень быстро осваивают язык в отличие от взрослых. 

Я знаю, что в некоторых школах появился новый предмет — «Русский как иностранный».

Да, это есть. С одной стороны, это правильно. С другой стороны, есть свои сложности в преподавании такого предмета. В частности, методики обучения языку должны быть, причем новые, а их нет. Мы учили русскому как иностранному, учили здесь, в Москве, но учили студентов МГУ или УДН им. Патриса Лумумбы. А это другая история.

Мне не нравится в данном случае и сам термин «русский как иностранный». Потому что «русский как иностранный» естественно учить в центре русской культуры в Риме или Париже. Но они в Москве. Здесь русский не иностранный, это погружение в среду, понимаете? Это курсы русского языка как погружение в среду обитания. Это должны быть не просто курсы русского языка, а курсы чуть более широкие. Курсы, где рассказывают о традициях города, об обычаях, о культуре, о том, что здесь едят, как одеваются, между прочим, потому что многие вещи межкультурных столкновений, даже когда они не переходят в острую стадию, но внутренних столкновений, когда ты не понимаешь, они связаны именно с этим. Когда люди просто не понимают, что здесь так принято. Например, это ведь условность, что мужчина ходит в брюках, а женщины — в юбках. В Шотландии мужчины в юбках, и никого это не смущает. А как в Африке ходят?

Я хотел бы вам рассказать об одном неожиданном для меня моменте, обнаруженном в исследовании, представленном Высшей школой экономики. Для многих семей мигрантов, особенно с Востока, особенно традиционных, мусульманских семей, живущих куда более закрыто, чем те, кто приезжает из Белоруссии, Украины и т. д., школа является единственным элементом не только освоения языка, но и социализации. Причем не только для ребенка, но и для всей семьи. Женщина, особенно в семьях, связанных со строгим мусульманством, фактически сидит дома. Поэтому она вообще не адаптируется ни городом, ни чем другим, и она не очень понимает, что здесь, в Москве, происходит и как живут. Все структуры, городские и федеральные структуры власти, ничего кроме испуга у них не вызывают. Они боятся милиции, или, как ее теперь называют, полиции, да всего чего хотите. Женщин не отпускают и на работу, работают мужчины. Мужчины работают, а женщина должна сидеть дома. Единственное место, куда женщину отпускают — это школа. Вот в школу она не только приводит ребенка, но в школе этим женщинам разрешают работать. Уборщицей, гардеробщицей, буфетчицей. Таким образом происходит адаптация не только ребенка, но семьи в такой вот ситуации. Очень интересный момент, который показывает, что школа является элементом социализации и адаптации не только ребенка, но и всей семьи мигранта. Надо понимать, что школа играет очень важную роль в этом процессе.

— Евгений Абрамович! На это многие возразят вам, что не так уж много у нас в Москве такого, с чего можно было бы брать пример. Говорят также о том, что это неправильно, требовать от них безусловного принятия наших обычаев. Что вы об этом думаете?

— Вопрос не в том, чтобы они принимали эти обычаи. Я совершенно не предлагаю стричься и одеваться так же, как москвичи, живущие здесь давно. Нет, дело не в этом. Речь идет о том, чтобы понимать обычаи и то, как устроена московская жизнь. Это необходимо. Так же как необходимо понимание языка, без которого жить просто не сможешь. Также необходимо понимание того, что в Москве принято пропускать вперед женщин, например, в дверях, хотя в другой стране это может быть и не принято. Там женщина будет стоять и ждать, пока пройдет мужчина. Все это нужно для того, чтобы понимать: здесь делают так. Здесь вилку кладут слева, а ножик справа. Да, может быть удобнее положить вилку поперек или так, как ты привык, может быть ты привык есть палочками, но нужно знать, что здесь едят вилкой. Это не значит, что надо это принимать и потом всю жизнь есть не палочками, а вилкой, но лучше уметь это делать хоть как-то.

Я утрирую ситуацию, как вы понимаете. Дело не в этом. Дело в том, чтобы понимать, как здесь устроена жизнь, если ты сюда приехал, то должен знать, как здесь живут. Чтобы не шокировали вещи, которые являются частью образа жизни. Ну а то, что есть то, что перенимать не нужно, так и это очевидно. И не надо этого перенимать! 

Правильно ли я поняла, что единого стандарта, единого подхода в решении этого вопроса нет, и многое зависит от школы, от того, как школа может себя найти в решении этой проблемы?

Как вам сказать? Формально есть, потому что есть новые образовательные планы, где обязательно прописаны эти аспекты. Это очень важно, поверьте мне, хотя многие и относятся к этому скептически, потому что такие документы написаны канцелярским языком, к тому же они могут быть не самыми хорошими. Правда, если их не будет, то не будут выделяться средства, ресурсы для решения этой проблемы. В этом случае не будет никого и ничего, кроме отдельных энтузиастов, занимающихся этой проблемой. Сейчас программы образования принимаются, и уже давно, с учетом мигрантского момента, откуда и появились школы русского языка. Потому что надо учить не только мигрантов, надо учить учителей, надо издавать учебные пособия и делать массу другой системной работы, от которой никуда не деться. И это уже происходит. Другое дело, что опыта очень мало, просто потому, что раньше его не было.

Есть еще одна важная черта в этой области. Прежде всего, надо понимать, что дети мигрантов в Москве неравномерно распределены по всему городу, наибольшее число таких детей живет на юго-востоке, на юге, востоке. Ситуация с тем, как и где их учат — разная. Одно дело, когда такие дети учатся в школах центрального округа, а другое дело — когда они учатся в южном или восточном округах. Подчеркну, ситуация разная в разных школах, потому что дети мигрантов учатся и в гимназиях, и в лицеях, и в элитных школах. Но это другого плана мигранты, с другим материальным достатком, у родителей таких детей другой уровень образования. В таком случае и проблем гораздо меньше. Мы делали исследование на эту тему. Большинство проблем, с которыми мы тут сталкиваемся, например, национальные, имеют социальную подоплеку. Самая большая проблема, которую выявило наше исследование, это проблема социального расслоения общества. Проблема «богатые и бедные», которая может выражаться и через национальные проблемы. Здесь много всего запутано, в том числе и социальные проблемы.

Еще надо понимать, что школа, где учится один ребенок мигрантов, и школа, где их треть, — это разные школы и столь же разные проблемы. 

Какой совет вы могли бы дать директорам школ?

Первый совет, осознать, что эта проблема есть. Вообще бороться с реальностью совершенно бессмысленно. Были директора, которые совсем не хотели принимать таких детей в школу. Такова миграционная политика государства, и надо надеяться на то, что она станет прозрачной, а это облегчит жизнь школ. Мигранты будут легальные, все будет внятно, потому что можно будет понять, сколько будет таких детей, и составить какой-то вменяемый план обучения. Потому что есть проблема, когда ребенок приходит в школу, а через два месяца его родители уезжают или его отправляют домой на сельхозработы. От такой хаотичности, что есть в политике миграции, возникает тысяча проблем. Надо понять и осознать, что это есть и что это будет. Это нормальная ситуация, в которой находятся все европейские мегаполисы. Они без мигрантов не обходятся и обходиться не будут.

Второй совет. Надо не отворачиваться от проблем, а понимать: если проблема есть, то ее придется решать. Мы не очень привыкли решать такого рода проблемы, мы привыкли решать проблемы ЕГЭ и тому подобные. Теперь же надо понимать, что обучение детей мигрантов — это тоже школьная проблема и она очень серьезная.

Третий совет. Надо понять, что проблема обучения детей мигрантов не существует отдельно от всего остального и нельзя заниматься тем, чтобы только адаптировать этих детей. Или тем, чтобы адаптировать детей с ограниченными возможностями. Или только детей из неблагополучных семей. Есть одна проблема. Это проблема того, какова атмосфера в школе, насколько доброжелательная она для ребенка. Только внутри такой атмосферы может проходить интеграция. Главная проблема сегодняшней школы, по моему убеждению, не ЕГЭ, а проблема «я и другой». Мегаполис наш огромный, разный по религиям, по национальностям, по мальчикам и девочкам, есть богатые и бедные, ребята с проблемами здоровья, разные политические убеждения в семьях. Все это означает огромное количество проблем, которые школа может обострять, если она ничего не будет делать. Задача школы — микшировать эти проблемы, в этом ее главная задача. В таком случае проблема миграции становится частной, одной из проблем. На решение этой проблемы, если общий подход сохраняется, надо тратить не меньше времени, чем на педсовет, посвященный итогам четверти по каким-то предметам. Тогда будет ощущаться результат. Если от нее отмахиваться, то она может привести к очень тяжелым последствиям. 

Возврат к списку

Экстренная помощь педагогу